ГЛАВА ПЕРВАЯ - Яблоко и бузина

БАСТ СИДЕЛ ССУТУЛИВШИСЬ, облокотившись на длинный бар из красного дерева, и скучал. Оглядев пустую комнату, он вздохнул и покопался в столе, пока не нашёл чистый кусок льняной ткани. Он начал отвлеченно полировать кусок барной стойки.

Через мгновение Баст наклонился вперед и прищурился, разглядывая какую-то едва заметную пылинку. Он смахнул её и хмуро посмотрел на маслянистый отпечаток, который оставил его палец. Придвинувшись поближе, он выдохнул и тут же протёр столешницу быстрыми движениями. Затем он остановился, снова резко выдохнул и написал неприличное слово на затуманившейся поверхности.

Отбросив тряпку в сторону, Баст прошёл мимо пустых столов и стульев к широким окнам трактира. На мгновение он замер, глядя на земляную дорогу, ведущую к центру городка.

Баст снова вздохнул и стал ходить туда-обратно по помещению. Он двигался с естественной грациозностью танцора и идеальной небрежностью кота. Но когда он провёл рукой по тёмным волосам, движение вышло беспокойным. Его голубые глаза без конца блуждали по комнате, словно пытаясь найти выход. Словно стремясь увидеть что-то, чего он не видел в предыдущую сотню раз.

Но ничего нового не было. Пустые столы и стулья. Пустые табуреты возле барной стойки. Силуэты двух огромных бочек за баром – одна для виски, одна для пива. Пространство между бочками занимало несметное богатство бутылок всех возможных форм и цветов. Над бутылками висел меч.

Взгляд Баста снова упал на бутылки. Он сосредоточенно смотрел на них в течение нескольких долгих, задумчивых мгновений, затем вернулся за стойку и вытащил тяжёлую глиняную кружку.

Глубоко вдохнув, он указал на первую бутылку в нижнем ряду и стал считать:

Клён. Агава.
Вкус вина.
Пепел. Угли.
Бузина.

Он договорил стишок, указывая на приплюснутую зелёную бутылку. Он вывернул пробку, сделал глоток на пробу, содрогнулся и поморщился. Он быстро поставил бутылку на место и вместо неё достал изогнутую красную ёмкость. Попробовав её содержимое, он задумчиво облизал губы, затем кивнул и щедро плеснул в свою кружку.

Он указал на следующую бутылку и снова начал считать:

Шерсть. Дорога.
Кумачи.
Ива. Верба.
Блеск свечи.

На этот раз выбор пал на прозрачную бутылку, наполненную бледно-жёлтой жидкостью. Баст выдернул пробку и добавил значительную порцию напитка в свою кружку, даже не потрудившись сперва его попробовать. Отодвинув бутылку в сторону, он поднял кружку и сильно взболтнул содержимое, прежде чем выпить. Он весело улыбнулся, щёлкнул по новой бутыли, заставив её слегка зазвенеть, и вновь начал считать нараспев:

Бочка. Хлопок.
Камень. Шест.
Ветер. Речка-

Проскрипела половица, и Баст поднял голову, широко улыбнувшись.

– Доброе утро, Реши.

Рыжеволосый трактирщик стоял внизу лестницы. Он вытер длинные пальцы о чистый фартук и рукава кофты.

– Наш гость уже проснулся?

Баст покачал головой:

- Ни стука, ни звука.

- У него выдалась тяжёлая пара дней, - сказал Коут. – Видимо, пришло время за это платить. – Секунду поколебавшись, он подошёл ближе и втянул носом воздух, - ты пил? - в вопросе сквозило скорее любопытство, чем обвинение.

- Нет, - ответил Баст.

Трактирщик приподнял бровь.

- Я пробовал. – Выделив последнее слово голосом, сказал Баст. – Сначала пробуешь, потом пьёшь.

- А, - отозвался трактирщик, - то есть ты собирался пить?

- Мелкие Боги, да! – воскликнул Баст. – И очень много. Какого чёрта тут ещё можно делать? – Баст вытащил свою кружку из-под стойки и посмотрел в неё. – Я надеялся на бузину, но попалось что-то вроде дыни, – он задумчиво повращал кружку. – И еще что-то пряное, – он сделал ещё один глоток и прищурился. – Корица? – спросил он, глядя на ряды бутылок. – У нас вообще осталось хоть немного бузины?

- Она где-то там, - сказал трактирщик, не удостоив бутылки взглядом. – Остановись на секунду и послушай, Баст. Нам нужно поговорить о твоём вчерашнем поступке.

Баст замер.

- Что я натворил, Реши?

- Ты остановил то существо из Маэль1, - ответил Коут.

- А, - махнув рукой, Баст расслабился – я всего лишь замедлил его, Реши. Вот и всё.

Коут покачал головой:

- Ты сообразил, что это не просто сумасшедший. Ты пытался предупредить нас. Если бы ты не отреагировал так быстро…

Баст нахмурился:

- Недостаточно быстро, Реши. Оно достало Шепа, – он опустил глаза к отдраенным половицам рядом с барной стойкой. – Мне нравился Шеп.

- Все будут думать, что нас спас ученик кузнеца, - сказал Коут. – И это, пожалуй, к лучшему. Но я знаю правду. Если бы не ты, оно бы разодрало на части нас всех.

- Реши, вот это просто глупости, - возразил Баст, - ты бы свернул ему голову, как цыплёнку. Я просто успел раньше.

Трактирщик ничего не ответил на это, пожав плечами.

- То, что случилось вчера, навело меня на мысли… – начал он. – я стал размышлять, что мы можем сделать, чтобы обезопасить эти места хоть немного. Ты когда-нибудь слышал «Охоту Белых Всадников»?

Баст улыбнулся:

- Эта песня была нашей ещё до того, как она стала твоей, Реши.

Он глубоко вдохнул и запел мягким высоким голосом:

Словно снег сияют кони,
Серебро клинков блестит,
Словно месяц на ладони
Лук из дерева лежит.

А над чёрными бровями
Листья свежего венка:
Красный цвет как будто пламя
Виден всем издалека.

Трактирщик закивал:

- Именно тот куплет, о котором я подумал. Сможешь об этом позаботиться, пока я всё подготовлю?

Баст с энтузиазмом закивал и побежал из комнаты, затормозив в дверях кухни.

- Вы же не начнёте без меня? – взволнованно спросил он.

- Мы начнём, как только наш гость будет накормлен и готов, – отозвался Коут, но, увидев выражение на лице ученика, смягчился. – На всё это, я думаю, потребуется час-два, не меньше.

Баст взглянул было на дверь, а затем снова на Коута. Веселая улыбка пробежала по лицу трактирщика.

- И я позову прежде, чем начать, – он помахал рукой. – А теперь иди, иди.


Человек, называвший себя Коут, начал свою рутинную работу в таверне «Путеводный камень». Он двигался отточенно, словно часовой механизм или вагончик, катящийся по старым, знакомым рельсам.

Начинал он с хлеба. Трактирщик на глаз смешал муку, сахар и соль, не утруждая себя измерениями. Он добавил дрожжей из глиняного горшка с полки в кладовой, вымесил тесто, затем слепил круглые буханки и оставил их подниматься. Он вычистил пепел из печки на кухне и развёл огонь.

Потом он перебрался в общий зал и сложил очаг, смахнув пепел из массивного камина, расположенного у северной стены. Он наносил воды, вымыл руки и достал кусок баранины из подвала. Он набрал свежего хвороста, принёс дров, помесил поднимающийся хлеб и передвинул его поближе к уже тёплой печке.

А затем, совершенно внезапно, у него закончились дела. Всё было готово. Всё было вымыто, вычищено и приведено в порядок. Рыжеволосый мужчина стоял за барной стойкой, и взгляд его, медленно возвращаясь откуда-то из бесконечности, сфокусировался на настоящем моменте, на помещении трактира.

Он остановился на мече, который висел на стене над бутылками. В этом мече не было ничего особенно красивого, никакой гравировки, привлекающей взгляд. Но всё же он смотрелся угрожающе. Подобно кажется угрожающим высокий утёс. Ровного серого цвета, без единой царапины и острый, словно кусок разбитого стекла, он холодил руку при прикосновении. На монтажной доске из чёрного дерева было выбито единственное слово: Безрассудство2.

Трактирщик услышал буханье чьих-то тяжёлых шагов на деревянной лестничной площадке. Прогремел дверной засов, за чем последовало громкое Аааууууу и стук в дверь.

- Одну секунду! – крикнул Коут. Поспешив ко входной двери, он повернул тяжёлый ключ в ярком дверном замке из латуни.

Грэхэм стоял, уже вытянув толстую руку, чтобы постучать снова. При виде трактирщика его бывалая физиономия расплылась в ухмылке.

- Баст снова всё открыл с утра? – спросил он.

Коут вежливо улыбнулся.

- Он славный мальчик, - заметил Грэхэм. – Только немного голова в облаках. Я подумал, может ты прикрыл лавочку на сегодня, – он прочистил горло и быстро взглянул себе под ноги. – Я бы не удивился, учитывая…

Коут положил ключ в карман.

- Мы открыты, как всегда. Чем могу помочь?

Грэхэм сделал шаг назад и кивнул в сторону улицы, где в повозке стояли три бочки. Новые, из бледного отполированного дерева и с яркими металлическими обручами.

– Я знал, что мне вчера не заснуть ночью, вот и сбил последнюю для тебя. Ну и потом, я слышал, Бентоны сегодня приедут с первым урожаем поздних яблок.

- Благодарю.

- Хорошо сколочены, всю зиму простоят, – Грэхэм подошёл к тележке и с гордостью постучал кулаком по одной из бочек. – Ничто так не стукнет голоду по голове, как зимнее яблоко! – он посмотрел вверх с блеском в глазах и ударил по бочке ещё раз. – Понимаешь? Стукнет!3

Коут слегка хохотнул, потерев лицо.

Грэхэм тихо посмеялся и провёл рукой по железному ободку бочки.

- Никогда раньше не делал бочек с латунью, но эти хорошо получились, я и не надеялся. Ты мне только слово скажи, если разойдутся. Я их мигом!

- Я рад, что не доставил больших забот, - сказал трактирщик. – В погребе сыро, я боюсь, железо заржавеет через пару лет.

Грэхэм покивал:

- Умно, очень умно, - согласился он. – Немногие смотрят вперёд на долгий срок, – он потёр руки. – Ты мне не поможешь? Не хотелось бы уронить одну и испортить тебе полы.

Они принялись за дело. Две скреплённые латунью бочки отправились в подвал, в то время как третью прокатили за барную стойку, сквозь кухню и в кладовую.

Вернувшись в основную комнату, мужчины сели за стойку – каждый по свою сторону. На мгновение в зале повисло молчание, пока Грэхэм оглядывал пустую таверну. Рядом со стойкой не хватало пары табуреток, да и место, где прежде стоял один из столов, явно пустовало. В аккуратно упорядоченной комнате эти вещи бросались в глаза, словно недостающие зубы во рту.

Грэхэм оторвал взгляд от начищенного участка пола рядом со стойкой. Он извлёк из кармана несколько тусклых железных шимов практически не дрогнувшей рукой.

- Налей мне маленькую пива, а, Коут? – попросил он резким голосом. – Я знаю, что рано, но у меня впереди долгий день. Я помогаю Мюррионам собрать пшеницу.

Трактирщик налил пиво и молча передал кружку. Грэхэм выпил половину за раз. Его глаза покраснели по краям.

- Плохо вчера дела пошли, - сказал он, избегая смотреть в глаза трактирщику, и сделал ещё один глоток.

Коут кивнул. Плохо вчера дела пошли. Велика вероятность, что больше Грэхэм ничего и не скажет о смерти человека, с которым был знаком всю жизнь. Эти люди знали о смерти. Они забивали свой скот. Они умирали от эпидемий, падений и загноившихся переломов. Смерть была чем-то вроде неприятного соседа. О ней не говорили, потому что боялись, что она услышит и зайдёт с визитом.

Но, конечно, это правило не относилось к сказаниям. Истории об отравленных королях, и дуэлях, и древних войнах не были опасны. Они одевали смерть в иностранные одежды и отправляли её далеко от твоей двери. Огонь в дымоходе или эпидемия крупа ужасали. Но суд Гибеи или осада Энфаста - другое дело. Они были подобны талисманам, молитвам, которые шепчут поздно ночью, в одиночку шагая по тёмной дороге. Истории были оберегами за полпенни, которые на всякий случай покупают у уличного торговца.

- Надолго тут этот парень-писец? – поинтересовался Грэхэм, и звук его голоса смешался с эхом в кружке. – Может, мне стоит кое-что записать, так, на всякий случай, – он слегка нахмурился. – Мой папаша всё время звал их бумажками «перед-уложением»4. Не могу вспомнить, как их там.

- Если тебе нужно обговорить только своё имущество, то это распоряжение имуществом, - словно между делом отозвался трактирщик. – Если же речь о других вещах, то это судебный приказ о завещании.

Грэхэм подняв бровь взглянул на трактирщика.

- По крайней мере, как я слышал, – закончил тот, опустив глаза и вытирая стойку чистой белой тряпкой. – Писец что-то такое говорил.

- Судебный… – прошептал Грэхэм в кружку. – Я думаю, просто попрошу его написать предуложительную бумагу, а там уж пусть обзывает её, как ему нравится, – он поднял взгляд на трактирщика. – Остальные тоже небось что-то подобное захотят, ну, учитывая нынешнее время.

На мгновение могло показаться, что трактирщик раздражённо нахмурился. Но нет, ничего подобного он не делал. Стоя за баром, он выглядел ничуть не иначе, чем всегда, с мирным и выражающим согласие лицом. Он легко кивнул. – Он говорил, что будет принимать желающих около полудня. – сказал Коут. – Он был немного растревожен вчерашним. Если кто-нибудь заявится до полудня, я думаю, они будут разочарованы.

Грэхэм пожал плечами:

- Это погоды не сделает. До полудня во всем городе и десяти человек не наберётся, – он сделал ещё один глоток пива и посмотрел в окно. – Сегодня день для работы в поле, это точно.

Казалось, что трактирщик несколько расслабился.

- Он будет здесь и завтра. Так что нет никакой нужды всем спешить сегодня. У него украли лошадь возле Аббатсфорда, и он пытается найти новую.

Грэхэм сочувственно втянул воздух.

- Бедняга. Не найти ему лошадь ни за какие деньги в разгар урожая. Даже Картер не смог найти замену Нелли после того, как та паучья тварь напала на него возле Старокаменного моста5. – Он покачал головой. – Неправильно это, когда что-то такое происходит в двух шагах от твоей двери. Вот давно, когда-

Грэхэм остановился.

- Господи Боже, я говорю, как мой старик-папаша, – он втянул подбородок и с хрипотцой проговорил, - Когда я был маленьким, погода была правильной. Мельник держал свои руки прочь от весов, и люди знали, как управляться со своими делами.

На лице трактирщика появилась задумчивая улыбка.

- Мой отец говорил, пиво было лучше, а на дорогах выбоины встречались реже.

Грэхэм улыбнулся в ответ, но улыбка быстро ушла с его лица. Он опустил глаза, словно стесняясь того, что собирался сказать дальше.

- Я знаю, что ты не из этих мест, Коут. Трудно это. Некоторые считают, что нездешние едва ли могут правильно определить время дня.

Он глубоко вдохнул, по-прежнему не решаясь встретить взгляд трактирщика.

- Но я думаю, что ты знаешь то, чего не знают другие. У тебя, ну, взгляд шире, – он поднял глаза, серьёзные и усталые, с тёмными кругами от нехватки сна. – Всё действительно так плохо, как кажется, в последнее время? На дорогах так опасно. Людей грабят и…

С очевидным усилием Грэхэм старался не смотреть на пустующий кусок пола.

- Все эти новые налоги так усложняют жизнь. Грейдены скоро потеряют ферму. Это паучье отродье… – он глотнул пива. – Всё так плохо, как кажется? Или я просто постарел, как мой отец, и теперь всё горчит по сравнению с детством?

Коут вытирал стойку несколько долгих секунд, словно не хотел говорить.

- Я думаю, что обычно «всё плохо» так или иначе, - сказал он. – Возможно, только мы, старики, видим это.

Грэхэм начал было кивать, а затем нахмурился.

- Вот только ты не стар, так ведь? Я почти всегда забываю об этом, – он оглядел рыжеволосого мужчину сверху вниз. – То есть, ты двигаешься, как старик, говоришь, как старик, но ведь ты не старик, да? Готов поспорить, ты вдвое меня моложе, – прищурившись, он взглянул на трактирщика. – В любом случае, сколько тебе лет?

Трактирщик устало улыбнулся.

- Достаточно много, чтобы чувствовать себя старым.

Грэхэм фыркнул.

- Слишком мало для старческих причитаний. Ты должен вовсю гоняться за девушками и вляпываться в неприятности. Оставь нам, старикам, жаловаться, что мир раскачался и разваливается на части.

Старый плотник оттолкнулся от стойки и повернулся по направлению к двери.

- Я вернусь поговорить с твоим писателем во время обеда сегодня. И не я один. Соберется полно народу, который захочет составить бумаги, пока есть возможность.

Трактирщик глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

- Грэхэм?

Мужчина обернулся, одной рукой держась за дверь.

- Тебе не кажется, – сказал Коут. – Дела плохи, и я нутром чую, что они станут только хуже. Людям не помешает подготовиться к суровой зиме. И может, убедиться, что в случае чего они смогут себя защитить, – трактирщик пожал плечами. – По крайней мере, так утверждает моё нутро.

Рот Грэхэма вытянулся в мрачную линию. Он отрывисто и серьёзно кивнул.

- Ну, пожалуй, я рад, что это чувствую не только я.

Он через силу ухмыльнулся и начал подворачивать рукава, направляясь к двери.

- Что ж, - сказал он. – В любом случае, пока светит солнце, надо косить сено.


Вскоре после этого подъехали Бентоны с полной телегой поздних яблок. Трактирщик купил половину урожая и провёл следующий час, сортируя и раскладывая купленное.

Нежные руки Коута аккуратно укладывали самые зелёные и твёрдые яблоки в бочки в подвале и присыпали их опилками прежде, чем заколотить крышки. Более спелые плоды отправлялись в кладовую, а те яблоки, на которых попадались вмятинки или коричневые пятна, шли на сидр - он разрезал их на четвертинки и кидал в большое жестяное корыто

Во время сортировки и упаковки рыжеволосый мужчина казался умиротворённым. Но, если приглядеться, то можно было заметить, что, хотя руки у него были заняты, взгляд его блуждал где-то вдалеке. И хотя выражение лица его было спокойным, даже приятным, в нём не было ни капли радости. Он не мурлыкал и не насвистывал никакую мелодию, пока работал. Он не пел.

Когда последние яблоки были отсортированы, он отнес корыто через кухню на задний двор. Стояло прохладное осеннее утро, и он вышел в маленький уединённый садик, укрытый деревьями. Коут высыпал кучу яблочных четвертинок в деревянный пресс для сидра и до упора закрутил крышку.

Коут подвернул рукава рубашки выше локтей, ухватился за ручки пресса длинными грациозными руками и потянул. Пресс стал опускаться, сперва сжимая, а потом давя яблоки. Поворот-перехват. Поворот-перехват.

Если бы кто-то увидел его за работой, то мог бы заметить, что руки его совсем не походили на одутловатые руки, которые положено иметь трактирщику. Когда он тянул за деревянные рычаги, на предплечье выступали мускулы, похожие на переплетённые верёвки. Старые шрамы многократно пересекали его кожу. Большинство из них были бледными и тонкими, как трещины в зимнем льду. Другие были красными и яркими, выделявшимися на светлой коже.

Руки трактирщика хватали и тянули, хватали и тянули. Единственными звуками были скрип дерева да медленный говорок сидра, стекающего в ведро. Был ритм, но музыки не было, и глаза трактирщика оставались отвлечёнными и безрадостными, настолько бледно-зелёными, что их легко можно было принять за серые.

Предыдущая глава | Оглавление | Следующая глава