ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ - Смола и олово

ГОРОД, ОБРАЗОВАВШИЙСЯ вокруг Университета за прошедшие века, не был особенно большим. Чуть больше провинциального городка, пожалуй.

Несмотря на это, торговля на нашем конце Великой Каменной Дороги процветала. Торговцы привозили телеги, полные редких материалов, среди которых находились смола и глина, гиббский камень, поташ и морская соль. Они привозили роскошные товары, такие как ланетский кофе и винтское вино. Они привозили чернила высшего качества из Аруйе, чистый белый песок для нашего стекольного производства и искусно выполненные кельдские пружины и шурупы.

Когда же эти торговцы уезжали, их тележки ломились от вещей, которые нельзя было достать нигде, кроме как в Университете. Лекарства, приготовленные в Медике. Настоящие лекарства, не цветная сладкая вода или панацея за пенни. Алхимики производили какие-то свои чудеса, о которых я знал очень смутно, да ещё получали редкие материалы как нафта, серная водка и двойная известь.

Возможно, я сужу пристрастно, но, по-моему, вполне справедливо сказать, что большая часть чудесных предметов Университета поступала из Артефактной. Матовые линзы. Вольфрамовые слитки и гланцская сталь. Листы золота, столь тонкие, что их можно порвать, словно салфетку.

Но мы производили и многое другое. Симпатические лампы и телескопы. Поглощатели тепла и шестерёночные горняки. Соляные насосы. Трёхлистные компасы. Дюжина вариаций лебёдок Теккама и валов Делевари.

Эти вещи создавали артефисты вроде меня, и, когда торговцы покупали их, мы получали оплату: шестьдесят процентов от цены продажи. Это был единственный источник моего дохода. И, поскольку занятий во время допускных экзаменов не было, у меня оставался целый оборот дней на работу в Артефактной.


Я отправился в Хранилище, где артефисты выписывали материалы и инструменты, необходимые для работы. Я удивился, увидев высокого бледного студента, стоящего у окна и очевидно скучающего.

- Джаксим? – спросил я, - что ты здесь делаешь? Это же грязная работа.

Джаксим угрюмо кивнул.

- Килвин до сих пор несколько… раздосадован моим поведением, – сказал он. – ну, из-за пожара там.

- Жаль слышать, - ответил я. Джаксим был полноправным Ре’ларом, как и я сам. Он сейчас мог бы заниматься множеством самостоятельных проектов. То, что его заставляли выполнять такую низкоуровневую работу, не просто обрекало его на скуку, это публично унижало его и стоило ему денег и учёбы. Если сравнивать наказания, это было одно из очень суровых.

- Чего у нас маловато?

Выбор проектов для выполнения в Артефактной – особое искусство. Никого не волновало, создал ли ты самую яркую симпатическую лампу или самую эффективную тепловую воронку в истории артефакции. Пока её кто-нибудь не купит, ты не получишь и ломаного гроша.

Для многих работников такое положение вещей не было большой проблемой. Они могли позволить себе подождать. Я же, напротив, нуждался в чем-то, что быстро продастся.

Джаксим облокотился на разделявший нас прилавок.

- Караван только что купил все наши палубные лампы, - сказал он. – Осталась только та уродливая, что сделал Вестон.

Я кивнул. Симпатические лампы идеально подходили для кораблей. Прочные, в долгосрочной перспективе более дешёвые, чем масляные, и не нужно волноваться, что одна из них подожжёт корабль.

Я прикинул в уме числа. Работая с удвоенным старанием, я мог сэкономить время и сделать две лампы сразу, будучи вполне уверенным, что они продадутся до того, как мне придётся оплачивать семестр.

К сожалению, изготовление палубных ламп было делом нудным и тяжёлым. Сорок часов мучительной работы, и одна малейшая ошибка может привести к тому, что лампы просто не будут работать. Тогда от потраченного времени у меня не останется ничего, кроме долга в Хранилище за использованные материалы.

И всё же других вариантов у меня не было.

- Ладно, тогда я, пожалуй, займусь лампами, - сказал я.

Джаксим кивнул и открыл учётную книгу. Я начал диктовать по памяти:

- Мне понадобится двадцать средних необработанных излучателей. Два набора для высокой штамповки. Алмазное стило. Тентенское стекло. Два средних тигеля. Четыре унции олова. Шесть унций чистого железа. Две унции никеля.

Кивая самому себе, Джаксим занёс всё это в журнал.


Восемь часов спустя я прошёл сквозь двери «У Анкера», весь пропахший горячей бронзой, смолой и угольным дымом. Время близилось к полуночи, и зал был пуст, за исключением группы особенно преданных своему делу пьющих мужиков.

- Неважно выглядишь, - заметил Анкер, пока я шёл к барной стойке.

- Чувствую себя так же, - ответил я, - В горшке ничего не осталось, наверное?

Он покачал головой.

- Народ сегодня был голодный. Найдётся пара холодных картофелин, которые я собирался завтра бросить в суп. И половина печёной тыквы, по-моему.

- Пойдёт, - отозвался я. – Хотя я был бы благодарен, если будет ещё немного солёного масла.

Он кивнул и оттолкнулся от стойки.

- Не надо ничего греть, - сказал я, - я просто возьму всё к себе в комнату.

Он вынес плошку, в которой лежали три порядочных размеров картофелины и половина золотистой тыквы, похожей на колокол. Посередине тыквы, из которой были вычищены зёрна, лежал щедрый кусок масла.

- Можно мне ещё бутылку бредонского пива? – попросил я, взяв плошку. – С пробкой, не хочу разлить на лестнице.

Я преодолел три лестничных пролёта и оказался в своей маленькой комнатушке. Закрыв дверь, я аккуратно перевернул тыкву в плошке, поставил на неё бутылку и завернул всю конструкцию в кусок мешковины, чтобы сделать сверток, который я мог бы нести под мышкой.

Затем я распахнул окно и выбрался на крышу таверны. Оттуда я перепрыгнул на ближнюю крышу пекарни на другой стороне улицы.

Кусочек луны висел низко над горизонтом, так что я вполне мог видеть всё, что меня окружало, и при этом не чувствовал себя уязвимым для чужих глаз. И потом, вы не поверите, как редко люди смотрят вверх.

Аури сидела на широкой кирпичной трубе и ждала меня. На ней было купленное мной платье, и она смотрела на звёзды, лениво болтая ногами в воздухе. Светлые волосы её словно сияли, создавая вокруг головы ореол, дрожащий от самых легких дуновений ветра.

Я осторожно ступил на середину жестяного участка крыши. Он едва слышно бухнул под моей ногой, как далекий, тихий барабан. Аури перестала болтать ногами и замерла, как испуганный кролик. Затем она увидела меня и озорно улыбнулась. Я помахал ей рукой.

Аури спрыгнула вниз с трубы и перескочила туда, где стоял я. Волосы её красиво развевались на ветру.

- Здравствуй, Квоут, – она сделала полшага назад. – Ты ужасно пахнешь.

Я улыбнулся лучшей из своих улыбок.

- Здравствуй, Аури, - сказал я. – Ты пахнешь, как прекрасная молодая девушка.

- Так и есть, - радостно согласилась она.

Она сделала ещё шаг в сторону на мысочках, затем снова вперёд, легко ступая босыми ногами.

- Что ты мне принёс? – спросила она.

- А что принесла мне ты? – задал встречный вопрос я.

Она весело улыбнулась.

- У меня есть яблоко, которое думает, что оно - груша, - объявила она, держа его на вытянутой руке, - и булочка, которая уверена, что она - кошка. И салат-латук, который считает, что он - салат-латук.

- Должно быть, это очень умный салат.

- Навряд ли, - вежливо фыркнув, возразила она. – Как кто-то умный может думать, что он – салат-латук?

- Даже если он и есть салат-латук? – спросил я.

- Тем более тогда, - ответила она. – Достаточно плохо быть салатом-латуком. Как ужасно ещё и думать при этом, что ты - салат, - она расстроенно покачала головой, и волосы её повторили это движение, словно она находилась под водой.

Я достал свой свёрток.

- Я принёс тебе несколько картофелин, полтыквы и бутылку пива, которая думает, что она – батон хлеба.

- А кем считает себя тыква? – с любопытством спросила она и спрятала руки за спину, разглядывая тыкву.

- Она знает, что она - тыква, - сказал я. – Но притворяется, что она – заходящее солнце.

- А картошка? – поинтересовалась она.

- Картошка спит, - ответил я. – И боюсь, что она совсем холодная.

Она с нежностью посмотрела на меня.

- Не бойся, - проговорила она и, протянув руку, на мгновение дотронулась до моей щеки, прикосновение её легче перышка. – Я здесь. Ты в безопасности.


Ночь выдалась прохладная, поэтому вместо того, чтобы есть прямо на крыше, как мы зачастую делали, Аури провела меня сквозь железную сливную решётку в лабиринт тоннелей под Университетом.

Она несла в руках бутылку и над головой держала какой-то предмет размером с монету, светившийся зеленоватым светом. Я нёс плошку и симпатическую лампу собственного изготовления, ту самую, что Килвин окрестил лампой вора. Её красноватый свет странно сочетался с ярким голубовато-зелёным огоньком лампы Аури.

Аури привела меня к туннелю, по стенкам которого располагались трубы всех возможных форм и размеров. По некоторым железным трубам, что были пошире остальных, шёл пар и, даже будучи завернутыми в изолирующую ткань, они равномерно нагревались. Аури аккуратно разложила картофелины на изогнутом участке трубы, с которого была содрана изоляция. Получилась своего рода печка.

Расстелив кусок мешковины вместо стола, мы уселись на землю и принялись за еду. Булочка оказалась немного чёрствой, но зато она была с орешками и корицей. Кочан салата1 был на удивление свежим, и мне стало любопытно, где она его нашла. Она достала фарфоровую чайную чашечку для меня и крошечную серебряную чашку попрошайки для себя. Она разливала пиво по кружкам так торжественно, что можно было подумать, что она находится на чайной церемонии у короля.

За едой мы не разговаривали. Это было одно из правил, которые я установил методом проб и ошибок. Никаких прикосновений. Никаких резких движений. Никаких вопросов, даже отдалённо напоминающих личные. Я не мог спросить ни про салат, ни про зелёную монету. В результате подобного действия она бы быстро убежала в туннели и потом не показывалась ещё несколько дней.

Если говорить начистоту, то я даже не знал её настоящего имени. Я привык называть её Аури, но сам всегда думал о ней, как о своей маленькой лунной Фаэ.

Как всегда, Аури ела очень изысканно. Она сидела с прямой спиной, кушая маленькими кусочками. У неё нашлась ложка, с помощью которой, по очереди передавая её друг другу, мы съели тыквенную кашицу.

- Ты не принёс лютню, - сказала она, когда мы закончили есть.

- Мне нужно идти читать сегодня, - ответил я. - Но скоро я её принесу.

- Как скоро?

- Через шесть ночей, - пообещал я. К этому времени я уже должен был пройти экзамены, так что заниматься было бы уже бессмысленно.

Она нахмурила своё крошечное личико.

- Шесть дней - это не скоро, - заявила она. - Завтра - это скоро.

- Для камня шесть дней - скоро, - заметил я.

- Вот и играй через шесть дней для камня, - ответила она. - А для меня играй завтра.

- Я думаю, ты можешь шесть дней побыть камнем, - сказал я. - Это же лучше, чем быть салатом.

Она весело улыбнулась.

- Это правда.

После того, как мы дожевали остатки яблока, Аури повела меня через Подовсё. Мы тихо прошли по Дороге Кивков2, пропрыгали через Арки3 и оказались в Подвалах4, лабиринте туннелей, постоянно заполненных медленным, но устойчивым ветром. Скорее всего, я и сам бы смог найти дорогу, но я предпочитал идти с Аури в качестве проводника. Она знала Подовсё, как лудильщик знает содержимое своих тюков.

Вилем был прав, допуска в Архивы у меня не было. Но у меня всегда были способности оказываться в местах, где я не должен был появляться. Ещё один повод к сожалению.

Архивы представляли из себя огромное здание из каменных плит без единого окна. Но студентам, находящимся внутри, нужен был свежий воздух, а книгам требовалось даже больше того. Если воздух будет слишком влажным, книги заплесневеют и начнут гнить. Если воздух будет слишком сухим, пергамент станет хрупким и рассыплется на части.

У меня ушло много времени на то, чтобы понять, как свежий воздух попадает в Архивы. Но даже когда я разыскал нужный тоннель, проникнуть внутрь было нелегко. Процесс включал в себя длинный путь на четвереньках по пугающе узкому тоннелю, четверть часа ползком на животе по грязным камням. Я хранил комплект сменной одежды в Подовсём5, и после едва ли дюжины путешествий она была совершенно истрёпана, практически совсем вытерлась на коленках и локтях.

Тем не менее, это была небольшая цена за доступ к Архивам.

Если бы я когда-нибудь попался на этом, мне бы пришлось пройти через ад. Исключение из Университета было бы наилучшим из возможных исходов. Но если бы я плохо показал себя на экзаменах и получил оплату в двадцать талантов, то положение моё мало отличалось бы от исключения. Так что, на самом деле, особой разницы для меня не было.

Даже так, я не переживал, что меня поймают. Единственными источниками света в Хранилище были лампы студентов и скривов. То есть в Архивах всегда царила ночь, а я всегда чувствовал себя комфортнее всего ночью.

Предыдущая глава | Оглавление | Следующая глава