ГЛАВА ПЯТАЯ - Эолиан

МЕДЛЕННО ТЯНУЛИСЬ ДНИ. Я работал в Артефактной, пока мои пальцы не начинали неметь, затем читал книги в Архивах, пока в глазах у меня не мутнело.

На пятый день экзаменов я наконец закончил свои палубные лампы и отнёс их в Хранилище, надеясь, что они продадутся поскорее. Я подумывал начать ещё парочку, но я знал, что не успею их доделать до того, как надо будет внести плату за обучение.

Так что я принялся зарабатывать деньги другими способами. Я лишнюю ночь выступал у Анкера, заработав бесплатные напитки и горсть мелочи от ценителей из местной аудитории. Я немного поработал в Артефактной, создавая простые полезные предметы наподобие латунных шестерёнок и стёкол двойной прочности. Подобные вещи можно было сразу же продать в мастерской с ничтожной выгодой.

Поскольку ничтожной выгоды мне было недостаточно, я сделал две партии жёлтых излучателей. Их используют при создании симпатических ламп, чтобы те светили приятным жёлтым, похожим на солнечный, светом. Они стоили порядочных денег, потому что в процессе изготовления нужно было использовать опасные материалы.

Тяжёлые металлы и кислоты с ядовитыми парами были самыми безопасными в списке. Поистине пугающими были странные алхимические субстанции. Были среди них переносящие агенты, которые без малейших следов проникали сквозь кожу, а затем высасывали из костей весь кальций. Иные просто затаивались в организме, никак себя не проявляя в течение нескольких месяцев, по истечении которых у человека внезапно начинали кровоточить десны и выпадать волосы. По сравнению с тем, что производил Алхимический Комплекс, мышьяк казался сахаром в кружке чая.

Я был до невозможного осторожен, но, когда я работал над второй партией излучателей, моя пластинка из тентенского стекла дала трещину и мелкие капли переносящего агента забрызгали стеклянную поверхность вытяжного шкафа, за которым я работал. На кожу мне ничего не попало, но одна капелька приземлилась на рубашку, сильно выше обшлага длинных кожаных перчаток, в которых я работал.

C помощью циркуля, лежащего неподалёку, я зажал ткань рубашки и оттянул её подальше от тела. Затем, двигаясь очень скованно, я отрезал кусочек ткани, чтобы исключить всякую возможность его контакта с кожей. Этот случай оставил меня в потрясённом и нервном состоянии, и я решил, что можно найти и менее опасные способы заработать деньги.

Я отработал дежурство в Медике за однокурсника в обмен на джот и помог торговцу разгрузить три вагона извести за полпенни каждый. Позже в этот вечер я наткнулся на группу азартных игроков-головорезов, которые взяли меня играть в дых. За два часа я умудрился проиграть восемнадцать пенни и немного разменного железа. Хотя меня это ужасно злило, я заставил себя уйти прочь от стола прежде, чем дела мои не пошли ещё хуже.

В итоге всех манипуляций в кошельке моём было ещё меньше денег, чем когда я начинал.

К счастью, у меня оставался ещё один туз в рукаве.


Я разминал ноги, шагая по широкой каменной дороге в сторону Имре.

Меня сопровождали Симмон и Вилем. Вил в итоге продал своё позднее место отчаявшемуся скриву за хорошую цену, так что они оба разделались с экзаменами и были беззаботны, как котята. Вил получил плату в шесть талантов и восемь, Сим же торжествовал по поводу своей необычайно низкой суммы в пять талантов и два.

В моём кошельке лежал талант и три. Число, не предвещающее ничего хорошего.

Последним в нашей четверке был Мане. Из-за взъерошенных седых волос и привычно мятой одежды он выглядел несколько озадаченным, словно он только что проснулся и не совсем понимал, где находится. Мы взяли его с собой отчасти потому, что нам требовался четвёртый для игры в уголки, а отчасти потому, что чувствовали своим долгом время от времени вытаскивать нашего несчастного приятеля из Университета.

Мы дошли до высокой арки Каменного моста, пересекли реку Омети и вошли в Имре. Осень уже заканчивалась, и я надел свой плащ, чтобы случайно не заболеть. Лютня удобно висела у меня на плече.

Оказавшись в самом сердце Имре, мы пересекли просторный двор, вымощенный булыжником, и прошли мимо центрального фонтана с множеством статуй, изображающих нимф, за которыми гонятся сатиры. Смотря, как ветер разбрызгивает и расплёскивает воду, мы встали в очередь в Эолиан.

Когда мы добрались до двери, я удивился, не увидев там Деоча. На его месте стоял низкий угрюмый мужчина с толстой шеей. Он рукой преградил мне путь.

- С Вас один джот, юный сэр.

- Простите, - я подвинул ремень футляра лютни в сторону и показал ему маленькую брошь в форме дудочек, приколотую к плащу. Я указал на Вила, Сима и Мане. - Они со мной.

Прищурившись, он с подозрением посмотрел на дудочки.

- Ты выглядишь ужасно молодо, - заметил он, кинув взгляд на моё лицо.

- Это потому что я ужасно молод, - легко отозвался я. - Это часть моего очарования.

- Ужасно молод для того, чтоб иметь дудочки, - пояснил он, превратив утверждение в достаточно вежливое обвинение.

Я засомневался. Хотя я выглядел старше своего возраста, по сути это значило, что на вид мне можно было дать чуть больше моих настоящих пятнадцати. Насколько мне было известно, я был самым молодым музыкантом в Эолиане. Обычно это работало на меня, поскольку придавало мне некоторую уникальность. Но сейчас…

Прежде чем я успел придумать достойный ответ, сзади послышался голос.

- Он не врёт, Кетт, - высокая женщина с футляром для скрипки кивнула в мою сторону. - Он заработал дудочки, пока тебя не было. Он действительно мастер.

- Спасибо, Мари, - поблагодарил я, и привратник жестом пригласил нас внутрь.

Мы вчетвером заняли столик возле дальней стены, откуда открывался хороший обзор сцены. Я разглядывал лица людей неподалеку и пытался заглушить знакомое чувство разочарования от того, что Денны нигде не было видно.

- Что такое было у двери? - спросил Мане, оглядываясь по сторонам, рассматривая сцену и высокий сводчатый потолок. - Люди платили деньги, чтобы попасть внутрь?

Я посмотрел на него.

- Ты студент уже тридцать лет и ты никогда не был в Эолиане?

- Ну, понимаешь, - он сделал неопределённый жест, - я был занят. Я нечасто появляюсь на этой стороне реки.

Сим засмеялся, присаживаясь.

- Давай объясню на твоём языке, Мане. Если бы существовал Университет музыки, то он находился бы здесь, и Квоут был бы полноправным арканистом.

- Плохая аналогия, - сказал Вил. - Здесь музыкальный двор, и Квоут принадлежит к джентри1. Мы пробираемся внутрь у него на хвосте. По этой причине мы так давно терпим его назойливое общество.

- Целый джот, чтобы попасть внутрь? - переспросил Мане.

Я кивнул.

Мане проворчал что-то неопределённое, смотря по сторонам и разглядывая хорошо одетых дворян, расхаживающих по балкону над нами.

- Что ж, - проговорил он, - в таком случае можем считать, что я кое-чему сегодня научился.


Эолиан только начинал заполняться, так что мы коротали время за игрой в уголки. Мы играли дружеские партии, по грабу на руку, по два за мухлёж, но в моём нищенском состоянии любые ставки были высоки. К счастью, Мане играл с отточенностью часового механизма: ни неверных ходов, ни диких поднятий ставок, ни интуитивных решений.

Симмон купил первую порцию напитков, Мане - вторую. К тому времени, когда в Эолиане приглушили свет, мы с Мане были впереди на десять рук, во многом благодаря склонности Симмона c энтузиазмом задирать ставки. Я с удовлетворением положил в карман один медный джот. Талант и четыре.

Пожилой мужчина поднялся на сцену. После краткого представления Станчионом он сыграл красивую, трогающую сердце версию "Последние Дни Таетна" на мандолине. Пальцы его обращались со струнами легко, умело и уверенно. Но его голос…

Большинство вещей c возрастом выходят из строя. Руки и спины затвердевают. Глаза теряют остроту. Кожа грубеет, и красота умирает. Единственное исключение - голос. Голос, о котором заботятся и который постоянно используют, с возрастом становится только слаще. Его голос был похож на сладкое медовое вино. Когда он допел, раздались сердечные аплодисменты, и через мгновение свет зажёгся и зал наполнился разговорами.

- Между выступлениями есть перерывы, - объяснил я Мане, - чтобы люди могли поговорить, размять ноги и купить напитки. Но если ты заговоришь во время чьего-то выступления, тебе не помогут даже Тейлу и все его ангелы.

Мане тяжело вздохнул.

- Да не переживай, я вас не опозорю. Не совсем же я варвар,

- Я просто хочу предупредить, - ответил я. - Ты же мне рассказываешь об опасностях в Артефактной. Я рассказываю тебе о том, что опасно здесь.

- У него лютня не такая, как у тебя, - вмешался Вилем, - она звучит по-другому, да и меньше, чем твоя.

Я изо всех сил спрятал улыбку и решил не читать ему лекцию.

- Такая лютня, как у него, называется мандолина, - сказал я.

- Ты же будешь играть? - спросил Симмон, ерзая на стуле, как нетерпеливый щенок. - Тебе стоит сыграть ту песенку про Амброза2.

Он промурлыкал мелодию, а потом напел:

Мул может читать и магии обучаться

Ведь в отличье от Рози он осёл лишь отчасти.

Мане захихикал в кружку. Вилем широко улыбнулся.

- Нет, - твёрдо сказал я. - Хватит с меня связываться с Амброзом. Насколько мне известно, мы квиты.

- Ну разумеется, - невозмутимо согласился Вил.

- Я серьёзно, - сказал я. - От этого никакого толку. Все эти взаимные выпады только раздражают магистров.

- Раздражают - это очень мягко сказано, - сухо заметил Мане. - Я бы не так выразился.

- Ты ему ещё должен, - продолжал гнуть свою линию Сим, - И потом, они не влепят тебе поведение, не подобающее арканисту, просто за то, что ты спел песню.

- Не влепят, - ответил Мане. - Они просто повысят его плату.

- Что? - не поверил Симмон. - Они не могут этого сделать. Плата выдвигается только на основе твоей допускной беседы.

Мане фыркнул, на что эхом отозвалась его кружка, и сделал ещё один глоток.

- Беседа - только часть игры. Если ты можешь себе позволить платить, они выжмут из тебя побольше. То же самое, если ты вызываешь неприятности, - он серьёзно посмотрел на меня. - Ты в этот раз получишь с обеих сторон. Сколько раз за последний семестр ты попадал на рога?

- Дважды, - признал я, - но во второй раз вообще не по своей вине.

- Конечно, - Мане откровенно взглянул на меня. - И поэтому-то они тебя связали или исхлестали кнутом до крови? Потому что ты был не виноват?

Я неловко подвинулся на стуле, ощущая натяжение полузаживших шрамов на спине.

- По большей части я был не виноват, - поправился я.

Мане пожал плечами.

- Вина не играет роли. Дерево не вызывает шторма, но любой дурак знает, куда ударит молния.

Вилем серьёзно кивнул.

- У меня на родине говорят так: самые высокие гвозди попадают под удар молотка первыми, - он нахмурился. - На Сиару звучит лучше.

Сим выглядел обеспокоенным.

- Но экзаменационная беседа всё-таки определяет бОльшую часть твоей платы, так ведь?

Из его тона я понял, что Сим даже не предполагал возможность вхождения в уравнение личной неприязни или политики.

- Да, в большинстве случаев, - согласился Мане. - Но все магистры задают тебе вопросы, и каждый имеет слово при принятии решения, - он начал загибать пальцы. - Хемме тебя недолюбливает, а он может быть очень убедительным, если имеет личный мотив. Ты почти сразу не понравился Лоррену и умудрился остаться в его чёрном списке. Ты - смутьян. Ты пропустил почти целый оборот занятий в конце прошлого семестра. Без предупреждения и объяснений, - он значительно посмотрел на меня.

Я опустил глаза, очень хорошо осознавая, что несколько занятий я пропустил из-за обучения в Артефактной у самого Мане.

Через мгновение Мане пожал плечами и продолжил:

- И потом, в этот раз они будут экзаменовать тебя как Ре'лара. Плата повышается с повышением ранга. Неслучайно я так долго хожу в Э'лирах, - он адресовал мне тяжёлый взгляд. - Моя лучшая оценка? Тебе повезёт, если ты получишь меньше десяти талантов.

- Десять талантов, - Сим сквозь зубы втянул воздух и с сочувствием покачал головой. - Хорошо, что у тебя сейчас много денег.

- Не настолько много, - сказал я.

- Но как же так вышло? - удивился Сим. - Магистры оштрафовали Амброза почти на двадцать талантов за твою лютню. Куда ты дел все деньги?

Я посмотрел вниз и легонько толкнул ногой футляр с лютней.

- Ты потратил их на новую лютню? - с ужасом спросил Симмон. - Двадцать талантов? Ты хоть знаешь, что можно купить на эти деньги?

- На лютню? - переспросил Вилем.

- Я даже не знал, что на инструмент можно столько потратить, - сказал Симмон.

- Можно потратить куда больше, - отозвался Мане. - Они как лошади.

Тут разговор ненадолго затих. Вил и Сим с непониманием уставились на него.

Я рассмеялся.

- На самом деле, это хорошее сравнение.

Мане глубокомысленно покачал головой.

- Видите ли, существует множество видов лошадей. Можно купить старую больную кобылу меньше, чем за талант. А можно купить величавого Ваулдера за сорок.

- Навряд ли, - проворчал Вил. - Не настоящего Ваулдера.

Мане улыбнулся.

- Именно. Сколько бы человек ни потратил на приобретение лошади, эти же деньги легко можно потратить на хорошую арфу или скрипку.

Симмон выглядел ошарашенным подобным сообщением.

- Но мой отец однажды заплатил двести пятьдесят чистыми за Кэпкэнскую высокую, - проговорил он.

Я нагнулся поближе и указал:

- Видишь того мужчину со светлыми волосами? Его мандолина стоит вдвое больше.

- Но, - возразил Симмон, - у лошадей есть родословные. Лошадь может родить жеребёнка, которого можно продать.

- У этой мандолины тоже есть родословная, - сказал я. - Она была изготовлена самим Антрессором. Ей уже полтора века.

Я наблюдал, как Сим переваривает информацию и разглядывает все инструменты в зале.

- И всё-таки, - сказал Сим, - двадцать талантов, - он покачал головой. - Почему ты не подождал до конца экзаменов? Ты мог бы потратить на лютню всё, что останется.

- Она нужна была мне, чтобы играть у Анкера, - объяснил я. - Я живу там бесплатно как музыкант заведения. Если я перестану играть, меня вышвырнут на улицу.

Я сказал правду, но не всю. Анкер бы отнёсся с пониманием, если бы я объяснил свою ситуацию. Но если бы я стал ждать, мне пришлось бы провести почти два оборота без лютни. Я бы чувствовал себя, будто мне недостаёт зуба или конечности. Я бы чувствовал себя, словно мне нужно провести два оборота с плотно зашитым ртом. Это было немыслимо.

- Я не потратил всё на лютню, - сказал я. - У меня были и другие расходы.

А именно, я вернул долг гаэлет3. На это ушло шесть талантов, но, когда я погасил долг Деви, у меня словно камень с сердца упал.

Но сейчас я чувствовал, что камень этот возвращается на прежнее место. Если прогноз Мане был верен хотя бы наполовину, дела мои шли ещё хуже, чем я полагал.

К счастью, свет померк, в зале стало тихо, и я был избавлен от необходимости пускаться в дальнейшие объяснения. Мы подняли головы, наблюдая, как Станчион провожает Мари на сцену. Он разговаривал с сидящей поближе публикой, пока Мари настраивала скрипку и аудитория затихала.

Мне нравилась Мари. Она была выше ростом, чем большинство мужчин, гордая, словно кошка, и говорила как минимум на четырёх языках. Многие музыканты из Имре прилагали все усилия, чтобы идти в ногу с модой, надеясь сойти за своих среди знати, но Мари была одета по-дорожному. Штаны, в которых можно весь день работать, ботинки, годные для пути в двадцать миль.

Заметьте, я ни в коем случае не намекаю, что она выглядела как деревенщина. Просто она не ценила моду и претенциозные украшения. Её одежда явно была сшита на заказ, сидела по фигуре и подчёркивала её красоту. Сегодня она была одета в бордовый и коричневый - цвета её покровительницы, леди Джехейл.

Мы все вчетвером уставились на сцену.

- Я должен признать, - тихо проговорил Вилем, - что я некоторое время серьёзно задумывался о Мари.

Мане тихо хихикнул.

- Это женщина на сто пятьдесят процентов! - сказал он. - То есть впятеро больше, чем с кем любой из вас представляет, что делать, - в другой момент подобное высказывание заставило бы нас самодовольно запротестовать. Но Мане высказал свой комментарий без единого намёка на насмешку в голосе, так что мы промолчали. Тем более, что, скорее всего, он был прав.

- Не для меня, - ответил Симмон. - Она всё время выглядит так, будто готовится бороться с кем-то. Или пойти укротить дикую лошадь.

- Это точно, - подтвердил Мане и снова захихикал. - Если б мы жили в лучшее время, вокруг такой женщины построили бы храм.

Мы умолкли, потому что Мари закончила настраивать скрипку и заиграла мелодичное рондо, медленное и нежное, как мягкий весенний ветерок.

Хотя я не успел произнести это вслух, Симмон был прав больше, чем наполовину. Однажды, в "Чертополохе и Флинте", я видел, как Мари врезала мужику по горлу за то, что он назвал её "напыщенной стервой со скрипкой". И ещё пнула, когда он упал. Но всего один раз и по местам, которые перестанут болеть через некоторое время.

Мари продолжала своё рондо, медленный, гармоничный темп которого всё нарастал до тех пор, пока не превратился в оживлённо спешащий, словно ход рысью. Она играла музыку, под которую можно решиться танцевать, только если ты исключительно ловок и грациозен или исключительно пьян.

Она продолжала наращивать темп, пока он не достиг такой быстроты, танцевать под которую нельзя было и мечтать. Он уже не походил на рысь. Он был похож на безумно быстрый бег наперегонки. Я изумился, как аккуратно и отчётливо она зажимала струны, несмотря на умопомрачительную скорость.

Ещё быстрее. Быстро, как бежит олень, за которым гонится дикая собака. Я начал нервничать, зная, что возможность ошибиться или упустить ноту - вопрос времени. Но она как-то продолжала играть, заставляя каждую ноту звучать идеально - остро, и громко, и мелодично. Её мелькающие пальцы выгнулись в высокую дугу над струнами. Запястье руки, державшей смычок, висело свободно и лениво, несмотря на ужасающе высокую скорость.

Ещё быстрее. Лицо её напряглось. Движение руки со смычком перестали быть различимы. И ещё быстрее. Она подтянулась, прочно стоя на сцене длинными ногами, твердо прижимая скрипку к щеке. Каждая нота пронзительная, словно ранняя птичья песня. И ещё быстрее.

Она закончила играть в сумасшедшем темпе, так и не совершив ни единой ошибки, и глубоко поклонилась зрителям. Я был весь покрыт потом, как загнанная лошадь, сердце моё билось с немыслимой скоростью.

И я был не один. И у Вила, и у Сима по лицам стекали капельки пота.

Костяшки пальцев Мане, вцепившегося в край стола, побелели.

- Милостивый Тейлу, - захлёбываясь от восхищения, проговорил он. - И такую музыку здесь играют каждый вечер?

Я улыбнулся ему.

- Вечер только начался, - сказал я. - Ты ещё не слышал, как играю я.


Вилем купил новую партию выпивки, и наш разговор перешёл на университетские сплетни. Мане был в Университете дольше половины магистров, так что он знал больше скандальных историй, чем мы трое вместе взятые.

Лютнист с густой седой бородой сыграл энергичную версию "En Faeant Morie". Затем две миловидные женщины, одна лет за сорок и другая, годящаяся ей в дочери, исполнили дуэт о Вновь Молодом Ланиеле, который я никогда прежде не слышал.

Мари вызвали обратно на сцену, и она сыграла несложную джигу с таким энтузиазмом, что народ принялся танцевать между столиками. Даже Мане, удивив нас всех, на последнем припеве поднялся и продемонстрировал очень умелые и ловкие движения. Мы одобрительно хлопали ему, а когда он снова занял место за столиком, он раскраснелся и тяжело дышал.

Вил купил ему выпивки, а Симмон повернулся ко мне c волнением в глазах.

- Нет, - сказал я. - Я не буду её петь. Я тебе уже говорил.

Сим сдулся с таким искренним разочарованием, что я не мог не рассмеяться.

- Скажу тебе вот что. Я пройдусь вокруг. Если увижу Трепе, то предложу ему спеть её.

Я медленно продвигался сквозь забитый зал и, хоть я и старался увидеть Трепе, на самом деле я искал Денну. Я не видел, чтобы она заходила в двери, но из-за музыки, карт и общей суматохи был шанс, что я просто пропустил её появление.

У меня ушло пятнадцать минут на то, чтобы методично обойти весь заполненный людьми первый этаж, внимательно разглядывая все лица и останавливаясь на пару слов с некоторыми знакомыми музыкантами.

Я поднялся на второй ярус как раз тогда, когда свет снова начал гаснуть. Я остановился возле перил, чтобы посмотреть на иллийского трубача, исполняющего грустную ритмичную мелодию.

Когда снова зажёгся свет, я стал обыскивать второй ярус Эолиана - широкий балкон в форме полумесяца. Мой поиск больше походил на ритуал, дань традиции - найти Денну было так же невозможно, как вызвать хорошую погоду с помощью молитв.

Но этот вечер оказался исключением из правила. Шагая по второму ярусу я заметил её, идущую с высоким темноволосым джентльменом.
Я изменил траекторию своего движения, чтобы столкнуться с ними как бы случайно.

Денна заметила меня через полминуты. Она широко и радостно улыбнулась и убрала ладонь с руки джентльмена, жестом приглашая меня подойти ближе.

Мужчина рядом с ней был горд, словно ястреб, и хорош собой, подбородок его по форме напоминал кусок обожжённого кирпича. На нём была ослепительно-белая рубашка и замшевый камзол глубокого цвета крови. Серебряное шитьё. Серебро на пряжке и манжетах. Он выглядел как истинный Модеганский джентльмен. Стоимости его одежды, даже не считая колец, хватило бы мне, чтобы оплатить учёбу на год.

Денна играла роль его очаровательной и привлекательной спутницы. В прошлом я видел её, одетую во многом как я: в простую одежду для ежедневной носки и дороги. Но сегодня на ней было длинное платье из зелёного шелка. Тёмные волосы были ловко уложены в локоны, обрамлявшие её лицо и падающие на плечи. На шее она носила изумрудную подвеску в форме слезинки. Цвет её так идеально сочетался с цветом платья, что это не могло быть просто совпадением.

Я чувствовал себя несколько убого в сравнении. Даже больше, чем несколько. Вся одежда, имевшаяся у меня, сводилась к четырём рубашкам, двум парам штанов да ещё паре мелочей. Все они были поношенными и вытертыми до определенной степени. Тем вечером я был одет в свой лучший комплект, но, я уверен, вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что мой лучший наряд не был особенно хорош.

Единственным исключением был мой плащ, подарок Фелы. Прекрасный тёплый плащ с множеством карманов, сшитый специально для меня из зелёной и чёрной ткани. Он не был элегантным ни по каким меркам, но это была лучшая из моих вещей.

Когда я приблизился, Денна сделала шаг вперёд и подала мне руку для поцелуя спокойным, практически надменным жестом. Выражение лица её было собранным, улыбка вежливой. Обыкновенному наблюдателю она показалась бы прекрасно воспитанной леди, проявляющей любезность к бедному молодому музыканту.

Её выдавали глаза. Её тёмные и глубокие, цвета кофе и шоколада, глаза. В них плясали огоньки веселья, они были полны смеха. Стоящий позади неё джентльмен слегка нахмурился, когда она подала мне руку. Я не знал, что за игру затеяла Денна, но мог угадать свою роль.

Так что я склонился над её рукой и легко поцеловал её в низком поклоне. Меня обучили аристократическим манерам в раннем возрасте, так что я хорошо знал, что делаю. Кто угодно может согнуть спину, но хороший поклон требует определённого навыка.

Этот был вежливым и лестным, и, прижав губы к обратной стороне её ладони, я аккуратным взмахом руки перекинул полу плаща на одну сторону. Последняя часть была особенно сложной, и у меня ушло несколько часов внимательной практики перед зеркалом в бане, чтобы добиться нужной непринуждённости движения.

Денна сделала реверанс, изящный, как падающий лист, и отступила на шаг, чтобы встать рядом с джентльменом.

- Квоут, это Лорд Келлин Вантениер. Келлин - Квоут.

Келлин оглядел меня с ног до головы, формируя своё окончательное мнение обо мне быстрее, чем можно сделать короткий, резкий вдох. Выражение его лица стало пренебрежительным, и он кивнул в мою сторону. Я не впервые столкнулся с презрением, но был удивлён, как этот конкретный случай задел меня.

- В вашем распоряжении, мой лорд, - я вежливо поклонился и перенёс свой вес так, что плащ упал с моего плеча, открывая взору серебряные дудочки.

- Он собирался было отвернуться, отработанно показывая отсутствие интереса, но взгляд его поймал сверкающий кусочек серебра. Как в украшении в нём не было ничего особенного, но здесь он имел большой вес. Вилем был прав - в Эолиане я принадлежал к джентри.

И Келлин это знал. Мгновение посомневавшись, он ответил на мой поклон. На самом деле, он наклонился не сильно ниже, чем при простом кивке. Едва достаточно, чтобы соблюсти вежливость.

- Вам и вашей семье, - сказал он на чистом атуранском. Голос у него был ниже моего, тёплый бас с несильным модеганским акцентом, придававшим его голосу напевность.

Денна наклонила голову в его сторону.

- Келлин учит меня играть на арфе.

- Я здесь, чтобы заработать свои дудочки, - с уверенностью в низком голосе сказал он.

Когда он говорил, женщины за ближайшими столиками смотрели на него жадными, полуприкрытыми глазами. На меня же его голос производил противоположный эффект. Мало того, что он был богат и красив. Но при всём этом быть обладателем голоса сладкого, словно мёд на тёплом хлебе, было просто непростительно. При звуке его голоса я чувствовал себя, как кот, которого схватили за хвост и мокрой рукой гладили против шерсти.

Я бросил взгляд на его руки.

- Так значит вы арфеист?

- Арфист, - сухо поправил он4. - Я играю на Пенденхейл. Короле инструментов.

Я сделал короткий вдох и закрыл рот. Модеганская большая арфа была королём инструментов лет так пятьсот назад. В наши дни она была просто занятным предметом антиквариата. Я промолчал, ради Денны не став вступать в спор.

- Собираетесь испытать удачу сегодня? - поинтересовался я.

Келлин сузил глаза.

- Удача не при чём, когда я играю. Но нет. Сегодня я наслаждаюсь компанией моей прекрасной леди Динаэль, - он поднёс руку Денны к губам и рассеянно её поцеловал. Он по-хозяйски оглядел шепчущуюся толпу, будто бы все эти люди принадлежали ему. - Я буду здесь с достойной компанией, я полагаю.

Я быстро посмотрел на Денну, но она избегала смотреть на меня. Она наклонила голову, играясь с серёжкой, прежде спрятанной под волосами - мельчайшей изумрудной слезинкой, сочетающейся с подвеской на её шее.

Келлин снова окинул меня взглядом. Мою плохо подходящую одежду. Мои волосы, слишком короткие, чтобы быть модными, слишком длинные, чтобы быть какими-то еще, кроме как дико торчащими во все стороны.

- А Вы… дудочник?

Самый дешёвый инструмент.

- Дудоист, - легко ответил я5. - Но нет. Я предпочитаю лютню.

Его брови поползли вверх.

- Вы играете на королевской лютне?

Улыбка моя, несмотря на все усилия, похолодела.

- На актёрской.

- Ах, - сказал он так, словно всё внезапно прояснилось. - Народная музыка!

На это я тоже смолчал, хоть и с бОльшим усилием, чем прежде.

- У Вас уже есть места? - весело спросил я. - У нас с друзьями занят столик внизу, откуда хорошо видно сцену. Если хотите, присоединяйтесь, мы будем Вам рады.

- У нас с леди уже есть столик на третьем ярусе, - Келлин кивнул в сторону Денны. - Я больше предпочитаю общество наверху.

Вне его поля зрения, Денна закатила глаза.

Я сохранил ровное лицо и вежливо поклонился, не сильно больше, чем просто кивнул.

- В таком случае не смею вас больше задерживать.

Я повернулся к Денне.

- Моя леди, могу ли я когда-нибудь навестить Вас?

Она вздохнула, всем видом изображая светскую львицу, и только её глаза по-прежнему смеялись над нелепой формальностью разговора.

- Я уверена, Вы понимаете, Квоут. В ближайшие несколько дней я очень занята. Но, если хотите, можете нанести визит в конце оборота. Я остановилась в "Сером Человеке".

- Вы слишком добры, - сказал я и поклонился ей с гораздо большей искренностью, чем Келлину. На этот раз она закатила глаза, глядя на меня.

Келлин подал ей руку, одновременно поворачиваясь ко мне боком, и они исчезли в толпе. Если посмотреть на них, грациозно двигающихся в толчее, нетрудно было поверить, что это место принадлежало им, или, может, они подумывали прикупить это здание под летнюю резиденцию. Только люди, принадлежавшие к старой знати, двигаются с такой лёгкой заносчивостью, потому что нутром чуют, что всё в этом мире создано лишь для того, чтоб делать их счастливыми. Денна великолепно это изображала, но для Лорда Кирпичная Челюсть это было так же естественно, как дыхание.

Я провожал их взглядом, пока они не дошли до середины лестницы, ведущей на третий ярус. Там Денна остановилась и дотронулась до головы. Затем огляделась с взволнованным лицом. Они обменялись парой слов, и Денна указала вверх на ярус. Келлин кивнул и исчез из моего поля зрения.

Я интуитивно осмотрелся и заметил блеск серебра возле перил, там, где стояла Денна. Я подвинулся и встал рядом, закрыв его ногой, вынуждая пару Кельдских купцов обойти меня.

Я притворился, что наблюдаю за людьми в толпе, пока Денна не подошла ближе и не коснулась моего плеча.

- Квоут, - взволнованно сказала она. - Извини, что я тебя беспокою, но, кажется я потеряла серёжку. Ты не будешь так любезен помочь мне найти её? Я уверена, что она была на мне буквально секунду назад.

Я согласился, и вскоре мы наслаждались моментом уединения, пристойно обыскивая полы, склонив головы друг к другу. К счастью, платье на Денне было сделано в модеганском стиле, свободное и струящееся внизу. Будь оно с разрезом сбоку, как было модно нынче в Общих Землях, вид её, ползающей по полу на четвереньках, однозначно вызвал бы скандал.

- Господи Боже, - прошептал я. - И где ты его откопала?

Денна тихонько хихикнула.

- Шшш. Это ты придумал, что мне стоит научиться играть на арфе. Келлин достаточно хороший учитель.

- Модеганская педальная арфа в пять раз тяжелее тебя, - сказал я. - Это инструмент для зала. Ты никогда не сможешь взять её с собой в дорогу.

Она перестала делать вид, что ищет серёжку, и пристально посмотрела на меня.

- А кто сказал, что у меня никогда не будет зала для игры на арфе?

Я снова посмотрел на пол и как мог пожал плечами.

- Может, для обучения и подойдёт. Тебе нравится пока что?

- Лучше, чем лира, - ответила она. - Это я уже вижу. Хотя я все ещё едва могу сыграть "Белку в тростнике".

- Он хоть на что-нибудь способен? - я лукаво улыбнулся. - Я имею в виду его руки.

Денна слегка покраснела и на секунду мне показалось, что сейчас она меня ударит. Но она вовремя вспомнила о приличиях и остановилась на том, что сузила глаза.

- Ты невыносим, - заявила она. - Келлин ведёт себя как истинный джентльмен.

- Тейлу нас упаси от истинных джентльменов, - ответил я.

Она покачала головой.

- Я имела в виду буквально, - сказала она. - Он никогда раньше не был за пределами Модега. Он словно котёнок в курятнике.

- Значит ты теперь Динаэль? - спросил я.

- Пока. И для него. От тебя мне по-прежнему больше всего нравится Денна, - отозвалась она, искоса бросая на меня взгляд и быстро улыбаясь.

- Приятно слышать, - сказал я и оторвал от пола руку, закрывавшую серёжку в форме изумрудной слезы. Денна устроила целое представление, подняв её, чтобы она сверкнула в лучах света.

- Ах, вот она где!

Я поднялся и помог ей встать. Она откинула волосы назад и наклонилась ко мне.

- Я совершенно неуклюжая с этими штуками, - сообщила она. - Вас не очень затруднит помочь?

Я сделал шаг к ней и стоял близко-близко, когда она передала мне серёжку. Она едва заметно пахла дикими цветами. Но под этим скрывался запах осенних листьев. Тёмный запах её собственных волос, дорожной пыли и воздуха перед летней грозой.

- Так кто он? - мягко проговорил я. - Чей-нибудь второй сын?

Она практически незаметно покачала головой, и прядь её волос упала мне на руку.

- Он лорд в своём собственном праве.

- Skethe te retaa van, - выругался я. - Запирайте своих сыновей и дочерей.

Денна снова тихо рассмеялась. Она задрожала, пытаясь сдержать смех.

- Не двигайся, - попросил я, нежно взяв её за ухо.

Денна глубоко вдохнула и выдохнула, собираясь. Я продел серёжку через мочку её уха и отступил на шаг. Она дотронулась рукой, чтобы проверить, затем чуть отошла и сделала реверанс.

- Милостиво благодарю за оказанную помощь.

Я снова ей поклонился. Движение было не таким отточенным, как в прошлый раз, но более искренним.

- Я в Вашем распоряжении, миледи.

Снова со смехом в глазах, Денна тепло улыбнулась прежде, чем уйти.


Уже не особенно стараясь, я довёл до конца поиски на втором ярусе, но Трепе нигде не было видно. Не желая рисковать возможностью повторного неловкого столкновения с Денной и её лордиком, я решил не искать на третьем ярусе.

Сим выглядел таким оживлённым, каким он обыкновенно становился после пятой порции выпивки?. Мане ссутулился на стуле с полуприкрытыми глазами, удобно устроив кружку на своём выпуклом животе. Вил выглядел как обычно, сидел с совершенно непроницаемым лицом.

- Трепе нигде не видно, - сказал я, усаживаясь на место, - извини.

- Очень жаль, - отозвался Сим. - Он так и не нашёл тебе покровителя?

Я с горечью покачал головой.

- Амброз пригрозил всем дворянам в радиусе сотни миль, а тех, кому не пригрозил, - подкупил. Никто не хочет иметь со мной дело.

- А почему бы Трепе не быть твоим покровителем? - спросил Вилем. - Ты ему вроде нравишься.

Я замотал головой.

- Трепе уже поддерживает троих музыкантов. Четверых, на самом деле, но двое из них муж и жена.

- Четверых? - в ужасе повторил Сим. - Чудо, что он ещё не помер с голода.

Вил непонимающе наклонил голову, и Сим подался вперёд, чтобы объяснить.

- Трепе - граф. Но его владения не очень-то обширны. Поддерживать четверых музыкантов на его доход - это несколько… экстравагантно.

Вил нахмурился.

- Выпивка и струны не могут стоить очень дорого.

- Покровитель отвечает не только за это, - Сим начал перечислять, загибая пальцы. - Сама грамота, подтверждающая покровительство. Потом он предоставляет комнаты и еду для своих исполнителей, годовое жалование, костюм с его фамильными цветами…

- Обычно два костюма, - вставил я. - Каждый год.

Когда я рос в труппе, я никогда не ценил вещи, которые Лорд Грейфеллоу поставлял для нас. Но сейчас я не мог не мечтать о том, как улучшился бы мой гардероб, будь в нём два новых костюма.

Симмон ухмыльнулся при виде официанта, не оставляя сомнений, за чей счёт перед нами поставили новую порцию стаканов с чёрносмородиновой. Сим поднял стакан в молчаливом тосте и сделал солидный глоток. Я поднял свой стакан в ответ, как и Вилем, хотя ему явно не хотелось. Мане оставался без движения, и я начал подозревать, что он задремал.

- Всё равно не получается поровну, - сказал Вилем, опуская стакан. - Всё, что достаётся покровителю, это пустеющие карманы.

- Покровитель получает репутацию, - объяснил я. - Для этого актеры одеваются в жалованную им одежду. И потом, у него есть артисты, которые тут же примчатся по зову: вечеринки, танцевальные вечера, концерты. Иногда они пишут песни и пьесы по его просьбе.

Вил оставался настроен скептически.

- Всё равно кажется, что покровитель только проигрывает.

- Это потому что ты видишь только половину картины, - сказал Мане, усаживаясь поровнее. - Ты городской мальчик. Ты не знаешь, каково это - расти в маленьком городке, построенном на земле, которая принадлежит одному человеку.

- Вот земли Лорда Порсингтона, - проговорил Мане, рисуя на столе кружок из пролитого пива. - Где ты живешь, как добрый маленький простолюдин, коим ты и являешься, - Мане взял пустой стакан Симмона и поставил его в центр круга. - Однажды в городе появляется человек, одетый в цвета Лорда Порсингтона, - Мане взял свой стакан, полный черносмородиновой, и стал толкать его по столу, пока он не оказался напротив пустого стакана Симмона. - И этот человек играет для всех музыку в таверне, - Мане плеснул немного черносмородиновой в стакан Сима.

Не нуждающийся в дополнительных приглашениях Сим ухмыльнулся и выпил её.

Мане прошагал своим стаканом по столу и снова поставил его в круг.

- В следующем месяце появляется ещё пара людей в его цветах и показывает кукольное представление, - он подлил черносмородиновой, и Сим опрокинул стакан. - В другом месяце показывают спектакль. - И снова.

Затем Мане взял свою пустую деревянную кружку и протопал ей по столу к кругу.

- Тогда появляется сборщик налогов, одетый в те же цвета, - Мане нетерпеливо постучал кружкой по столу.

Сим сперва не понял, что нужно сделать, но потом поднял свою кружку и плеснул Мане пива.

Мане пристально посмотрел на него и снова строго постучал кружкой.

Сим со смехом вылил остаток пива в кружку.

- Мне всё равно черносмородиновая больше по вкусу.

- Лорду Понсингтону больше нравятся такие налоги, - сказал Мане. - И людям нравится, когда их развлекают. И сборщику налогов нравится, когда его не отравляют и не хоронят в узкой могилке за старой мельницей, - он глотнул пива. - Так что все довольны.
Вил наблюдал за обсуждением с серьёзными темными глазами.

- В этом есть здравый смысл.

- Не всегда всё так по-торгашески, - заметил я. - Трепе искренне хочет помочь музыкантам развить свой талант. Некоторые дворяне относятся к своим артистам, как к лошадям в стойле, - я вздохнул. - Но даже это было бы лучше, чем то, что есть у меня сейчас. Потому что нет у меня ровным счётом ничего.

- Не продавай себя задёшево, - жизнерадостно сказал Сим. - Подожди, и тебе достанется хороший покровитель. Ты так же хорош, как любой из здешних музыкантов.

Я промолчал, слишком гордый, чтобы рассказать им правду. Я был так беден, как они и представить себе не могли. Сим происходил из атуранской знати, а в семье Вила были одни торговцы шерстью из Ралиена. Они думали, что бедность - это когда ты не можешь выпивать так часто, как бы тебе хотелось.

С неумолимо надвигающейся оплатой за семестр я не решался потратить и пенни. Я не мог купить свечей, бумаги или чернил. У меня не было украшений, которые можно заложить, карманных денег или родителей, которым можно написать письмо. Ни один уважаемый ростовщик не дал бы мне и тонкого шима. Неудивительно, учитывая, что я был сиротой без корней из Эдема Ра, чьё имущество вмещалось в холстяной мешок. Причем мешок понадобился бы небольших размеров.

Чтобы не дать разговору перейти на неловкие темы, я поднялся на ноги.

- Пора мне сыграть.

Я подобрал свой футляр с лютней и подошёл к углу барной стойки, где сидел Станчион.

- И что у тебя для нас сегодня? - спросил он, проводя рукой по бороде.

- Сюрприз.

Станчион, начавший было слезать со стула, остановился.

- Это не такой сюрприз, который заставит народ устроить драку или поджечь моё заведение?

Я с улыбкой покачал головой.

- Хорошо, - он улыбнулся и направился к сцене. - В таком случае я люблю сюрпризы.

Предыдущая глава | Оглавление | Следующая глава